Управление Государственного комитета судебных
экспертиз Республики Беларусь по Могилевской области

Аб`ектыўнасць. Гонар. Айчына.

8(0222) 73-65-40
212022 г.Могилев, ул.Лазаренко, д.58А
e-mail: mg@sudexpert.gov.by
 



Лента новостей

Вчера я попала в морг...




Вчера я попала в морг. Неожиданно с него началось мое знакомство с управлением Госкомитета судебных экспертиз по Минской области. Как–то официальный представитель УГКСЭ Евгения Куневич предложила: «Есть интересный человек, профессионал, и работа у него необычная. Поедем?»

Полтора часа — и мы в Солигорске. Здание милиции, за лесопарком — больница. Женя уверенно ведет к стоящей поодаль кирпичной постройке. И чем ближе мы к ней подходим, тем отчетливее специфический запах и настойчивее недоброе предчувствие. На пороге нас встречает начальник межрайонного отдела судебно–медицинских экспертиз Михаил Цивес: «Добро пожаловать... в морг». Озадаченно смотрю на свою провожатую, но отступать поздно.

Будни. Описать все

М.Цивес в профессии с 1971 года. Михаил Семенович — один из тех специалистов, о которых говорят: на таких людях все и держится. И под этими словами наверняка подпишется каждый, кто с ним знаком. В день нашего приезда начальник отдела был на приеме, как здесь говорят, живых, а его коллега — Евгений Игнатович вскрывал поступивших на экспертизу погибших в поисках причин их гибели.

Мы прошли в другое помещение, куда то и дело заглядывали милиционеры, следователи. Одни — чтобы забрать результаты исследований, другие — осведомиться, не обращались ли пострадавшие по такому–то делу, третьи приводили на осмотр потерпевших. На Ирину К. — индивидуального предпринимателя — напал незнакомец, избил, выхватил сумку и убежал. Теперь Ирина рассказывает судебному медику, где, как и какие травмы получила. Следом вошел худющий паренек с забинтованной рукой, поведал, как спьяну подрался в баре и порезал кисть стеклом разбившейся бутылки. Потом со своей бедой пожаловал синюшного вида мужичок...


— Михаил Семенович, вы так долго их обо всем расспрашиваете. К чему такие подробности? Видно же: порез. Факт зафиксировали — и готово.

— Это если к работе подходить поверхностно. Рана... Нужно описать, какова она, когда получена, какова степень тяжести. Или возьмем след от веревки на шее. Ведь по нему можно рассказать о направлении борозды, глубине, форме, рядом с какими анатомическими областями проходит и прочее. Эксперт должен описать все так, чтобы судья, следователь, любой специалист смог понять, что и как происходило. Мало просто зафиксировать насилие, нужно еще и обосновать свой вывод.

И спешки здесь быть тоже не должно, думаю я, слушая собеседника. Так ведь можно что–то да упустить, а отсюда — неправильная оценка степени тяжести и, вероятно, даже эксгумация. Хотя, конечно, говорят, что чаще всего ее проводят для проверки по базе без вести пропавших. Помнится, для этого особенно много эксгумировали неопознанных трупов в начале 2000–х.

— Где–то читала, что отдельно для исследования берут и череп. Для чего?

— С его помощью по методике академика Герасимова реконструируют облик человека. Так, Герасимов воссоздал прижизненную внешность Ивана Грозного. Сейчас аналогично поступают для того, чтобы восстановить внешность погибшего в надежде, что его узнают.

— Часто приходится слышать мнение о том, что отношение к делу у нынешнего поколения меняется. Да, мы восхищаемся возможностями современной медицины, однако за любой техникой все еще стоит человек. Сейчас больше за длинным рублем тянутся, на часы поглядывают — как бы не перетрудиться...

— Возможно. Я работаю уже 43 года и никогда подобного себе не позволял. Как и мои коллеги — они всегда при деле, тем более что в комитете судебных экспертиз созданы достаточно хорошие условия для работы. Такова специфика: то одна срочная экспертиза, то другая. Редко удается взять 2 выходных, а в прошлом году, к примеру, меня из отпуска вызывали. Тогда на водохранилище в Любанском районе труп нашли, обмотаный цепью.

В двери показался следователь с потерпевшей.

— Пресса? К Семеновичу? Давно пора. Настоящий человек, ни разу на часы не показывал. Надо срочно экспертизу делать — делает. К нему, кстати, ездят консультироваться из района и областей. Поэтому так и запишите: профессионал с большой буквы.

Дверь закрылась, разговор продолжился. Порой приходится слышать предположения о воровстве органов. М.Цивес развеял этот миф: после работы эксперт укладывает их обратно, и тело готовят к погребению. Конечно, если нужно, то что–то отправляют для исследований в лабораторию. И обязательно записывают, чего и сколько взяли. Куда потом деваются оставшиеся после исследования материалы? Утилизируются.

— Михаил Семенович, хоть вы и говорите о своей профессии, как о любой другой, не понимаю, как удается сюда молодежь заманивать?

— А вы у Евгения спросите.

Евгений Игнатович — эксперт отдела, трудится вместе с Михаилом Семеновичем 7 лет, и, как мне показалось, даже несколько обиделся, когда его причислили к молодежи.

— До этого 3 года работал врачом, еще год стажировался, и вот я здесь.

В Беларуси не так много судебно–медицинских экспертов и все друг друга знают. Поэтому о Михаиле Семеновиче был наслышан еще задолго до приезда в Солигорск. Знал, что это эксперт высшей категории, уважаемый, заслуженный человек. В чем вскоре и сам убедился.

— Вообще, если отбросить некоторые эстетические моменты, то работа у нас интересная. Кстати, в год осматриваем от полутора до 2 тысяч потерпевших, исследуем 400 — 500 погибших.

Перекур. О чем врут сериалы

Внутренний дворик морга. На крыльце появился тучный санитар Василий, приспустил маску, затянулся сигаретой: «Перекур. С одним закончили, готовим второго». Того, с которым «закончили», привезли рано утром и теперь катили обратно в «холодильник», уже побритого, причесанного, забальзамированного и в костюме. Второй тоже поступил сегодня. Его, говорят, довел алкоголь.


Другой санитар, Николай, здесь уже лет 20. Пришел водителем, потом начал помогать в морге, а отучившись, перевелся в санитары. Признается: мол, место не сахар, но работать можно, привык.

Да простят меня мои новые знакомые, но смотрела на Василия и в голове проносились эпизоды из фильмов о подобных местах: получился собирательный образ некоего громилы с бензопилой в одной руке и стаканом водки в другой. Михаил Цивес пожурил:

— Эх вы. В сериалах про нас всякую чушь показывают. Большинство моих коллег — позитивные, добрые люди, с чувством юмора. Судебная медицина — не просто механика, а довольно сложная наука. Мы должны знать не только свой предмет, но и множество других. Работа такая, что не каждый пойдет и не каждый выдержит. Бывало, и сам подхватывал врачей, которые на вскрытии сознание теряли.

Кстати, в переводе с латыни морг — место, где мертвые помогают живым. Патологоанатомам дают возможность поставить умершему наиболее точный диагноз, взглянуть, скажем так, изнутри на результаты труда медиков, вероятно, найти их ошибки, чтобы избежать таковых в будущем. Нам же помогают в случаях, когда есть признаки насильственной смерти или подозрение на таковую. Правда, в последнее время это подозрение трактуют как угодно. Умер, допустим, человек от хронического заболевания, а его зачем–то к нам везут. Впрочем, это вечный спор патологоанатомов и судмедэкспертов. 


О страшной комнате, церкви и доброте

В кабинете моего собеседника рядом с благодарностями — иконка, подаренная батюшкой, черно–белые фото со студенчества. Неподалеку старая печатная машинка, которой эксперт все еще пользуется по привычке. Дальше по коридору расположено помещение с «холодильником», секционный зал — самая жуткая комната, в которой мне приходилось бывать... Признаться, воображение напрочь отказывалось вписывать в это место склонившегося над вскрытым трупом Михаила Семеновича — как мне показалось, добрейшего, спокойного человека. Отказывалось давать ему в руки эти пилы, ножи и молотки... Куда больше он представляется, скажем, детским психологом или преподавателем. Хотя, быть может, как раз те люди, которые так близко видят смерть, итог злобы, безрассудства человека, смотрят на мир иначе и стараются больше чем кто бы то ни был нести доброе и светлое...

— Главное — не навредить, — отшутился на мои размышления эксперт.

— Однако.

— Может, вы и правы. Я люблю людей и работаю ради них.

— А в церковь ходите?

— Нет. Наверное, воспитан иначе. Хотя с батюшкой дружу, он меня часто проведывает и погибших здесь отпевает. Иконку вот подарил.

Времени на разговоры не осталось, Василий приготовил к работе очередного погибшего. Эксперт сделал надрез. В руках у Николая зажужжала электропила... Пожалуй, выйду.

Никакой мистики

Михаил Цивес говорит, что любит свою работу:

— Мне нравится поиск. Представьте: убийство, прямых свидетелей нет, и кто как не эксперт поможет следователю изобличить преступника? В жизни много вещей, в существование которых трудно поверить. Был случай: пустой склад, бетонный пол, посередине лежит тело, у которого выгорело все, кроме головы, таза и ног. Кто–то даже поговаривал о мистике, но я знал, что дело в редчайшем явлении — фитильном горении. Погибший был сильно пьян (в крови — 5 промилле), закурил и уснул или был без сознания. Начал тлеть засаленный ватник, затем тело. Так и выгорел.

Впрочем, каждая экспертиза — загадка. Если говорить о самых сложных исследованиях, то это, пожалуй, по дорожно–транспортным происшествиям. Бывает, водитель, виновный в аварии, старается представить дело таким образом, будто за рулем был погибший. А чаще всего на экспертизу поступают убитые в пьяном угаре.


Людмила ГЛАДКАЯ, sb.by